Литературная курилка

Бесплатная библиотека онлайн


 

Поиск по сайту



 
 

Студенческие работы

 
 

Специальное меню

 
 

Евпатория сегодня

Новости и события Евпатории

добавить на Яндекс
И.Б.Зингер. КОРОТКАЯ ПЯТНИЦА
Оглавление
И.Б.Зингер. КОРОТКАЯ ПЯТНИЦА
Страница 2
Все страницы

I

В местечке Лапшиц жил некогда портной по имени Шмуль-Лейбеле с женой Шоше. Шмуль-Лейбеле был наполовину портной, наполовину меховщик, а в общем и целом - бедняк. Ремеслу своему толком не научился. Станет шить пиджак либо лапсердак, непременно сделает либо слишком коротко, либо слишком узко. Хлястик посадит или слишком высоко, или слишком низко, борт не сходится с бортом, а полы кривые. Рассказывали, будто однажды он сшил штаны с ширинкой сбоку. Богатых заказчиков у Шмуля-Лейбеле не было. Простой народ приносил свою одежду в починку и перелицовку, а крестьяне отдавали выворачивать старые овчинные тулупы. Как истинный растяпа, он вдобавок и работал медленно. Но каковы бы ни были его недостатки, следует признать, что Шмуль-Лейбеле был человек честный. Всегда шил самыми крепкими нитками, и сделанные им швы не расходились. Закажут ему подкладку из простой дерюжки или ситца, а он купит самый лучший материал и потеряет большую часть заработка. Другие портные припрятывали любой лоскут оставшейся материи, а он остатки возвращал заказчикам.

Шмуль-Лейбеле наверняка помер бы с голоду, не будь у него ловкой и сноровистой жены. Шоше помогала ему, как могла. Круглый год по четвергам она нанималась в богатые дома месить тесто, летом собирала в лесу грибы и ягоды, и заодно прихватывала шишки и хворост для печки; зимой щипала пух для перин, идущих в приданое. Портняжила она лучше мужа, и как только он начинал вздыхать, копошиться без толку, бормотать под нос, она понимала, что работа не ладится, забирала у него мелок и показывала, как делать дальше. Детей у Шоше не было, но всем было известно, что бесплодна не она, а муж, так как все ее сестры рожали, а единственный брат

Шмуля-Лейбеле был бездетен, как и он. Местечковые женщины не раз советовали Шоше развестись, но она не слушала, потому что жили они с мужем в любви и согласии.

Шмуль-Лейбеле был мал ростом и неуклюж. Руки и ноги казались слишком велики для его тела, а на лбу с боков торчали два бугра, что часто свидетельствует о глупости. Щеки его, румяные, как яблоки, были гладки, только на подбородке торчало несколько волосков. Шеи у Шмуля-Лейбеле почти не было, и голова сидела на плечах, как у снеговика. При ходьбе шаркал ногами, так что шаги его слышались за версту, и постоянно он что-то мурлыкал, а с лица не сходила дружелюбная улыбка. Когда нужен был посыльный, дело это поручали Шмулю-Лейбеле, и он всегда охотно соглашался, как бы далеко ни следовало идти. Местные зубоскалы наградили Шмуля-Лейбеле множеством прозвищ и без устали разыгрывали его, но он не обижался. Когда шутников ругали, он отмахивался: "А мне-то что? Пусть забавляются. Дети, какой с них спрос…" И угощал обидчиков конфеткой или орехами -безо задней мысли, просто по доброте душевной.

Шоше была выше его на голову. В молодости считалась красавицей, а в семьях, где работала прислугой, о ней отзывались как о девушке чрезвычайно порядочной и прилежной. Многие молодые люди добивались ее руки, но она выбрала Шмуля-Лейбеле - и тихий нрав и за то, что он по субботам никогда не ходил с другими парнями на люблинскую дорогу любезничать с девицами. Ей нравилось его благочестие и скромность. Еще в девичестве Шоше любила читать Пятикнижие, ухаживать за больными в богадельне, слушать рассказы старух, сидевших у порога и штопавших чулки. Она постилась в последний день каждого месяца, в Йом-Киппур катан, и часто ходила в женскую молельню. Другие служанки подшучивали над ней и считали старомодной.

После свадьбы Шоше немедленно обрила голову и плотно обвязалась платком; в отличие от прочих молодых женщин, она не позволяла ни единой пряди из-под парика выбиться наружу. Женщина, служившая в микве, хвалила ее, ибо она никогда не шалила и не плескалась в воде, а чинно совершала омовение, как положено по закону. Мясо она покупала всегда кошерное, хотя фунт его стоил на полкопейки дороже, и обращалась к раввину при каждом сомнении по поводу кошерности пищи. Не раз она без колебаний выбрасывала пищу и даже разбивала некоторые горшки. Короче, она была старательной и благочестивой женщиной, и были мужчины, которые завидовали Шмулю-Лейбеле, что жена у него такое сокровище.

Превыше всех житейских благ супруги чтили субботу. В пятницу пополудни Шмуль-Лейбеле откладывал иглу и ножницы и прекращал работу. В микву всегда приходил один из первых и погружался в воду четыре раза в честь четырех букв Святого Имени. Затем помогал синагогальному служке вставлять свечи в светильники и канделябры. Шоше всю неделю считала копейки, но на субботу денег не жалела. В жаркую печь отправлялись пироги, печенье и субботняя хала. Зимой она готовила фаршированную куриную шейку с тестом и шкварками. Летом пекла запеканку из риса или лапши, смазанную куриным жиром и посыпанную корицей и сахаром. Для субботнего обеда готовился чолнт из картофеля с гречневой кашей или из перловой крупы с фасолью, в глубине горшка пряталась сочная мозговая кость. Чтобы пища уварилась как следует, Шоше запечатывала духовку мягким тестом. Шмуль-Лейбеле смаковал каждый глоток и за субботней трапезой приговаривал: "Ах, Шоше, голубушка, сам царь такого не едал! Вкуснее райской пищи!" На это Шоше отвечала: "Кушай побольше, на доброе здоровье".

Хотя память у Шмуля-Лейбеле была неважная и он не мог запомнить наизусть ни единой главы из Мишны, все предписания он знал отлично. Они с женой часто читали и перечитывали "Доброе Сердце" на идише. В полупраздники, в праздники и каждый свободный день он читал Библию, тоже на идише. Не пропускал проповеди в синагоге и, несмотря на бедность, покупал у разносчиков разные книги, наставления о благонравии и поучительные истории, которые изучал вместе с женой. Ему никогда не надоедало повторять изречения из Священного писания. По утрам, встав с постели и вымыв руки, он начинал бормотать молитву. Затем шел в синагогу и молился со всем миньяном. Каждый день он читал вслух несколько псалмов, а также те молитвы, которые люди менее серьезные частенько пропускают. От отца он унаследовал толстый молитвенник в деревянном переплете, содержавший правила и обряды на каждый день года.

Шмуль-Лейбеле и Шоше соблюдали их все до единого.

Он нередко говаривал жене: "Я наверняка попаду в геенну огненную, ибо некому будет прочитать по мне каддиш". - 'Типун тебе на язык, - отвечала она. - Во-первых, всякое еще может случиться. Во-вторых, ты будешь жить до самого пришествия Мессии. В-третьих, кто знает, может, я помру прежде тебя, и ты женишься на молоденькой, которая народит дюжину детей". В ответ на это Шмуль-Лейбеле вопил: "Упаси Боже! Лишь бы ты была жива и здорова. Уж лучше мне в геенне гореть!"

Всякая суббота была в радость Шмулю-Лейбеле и Шоше, но особенно наслаждались они субботой в зимнее время. Поскольку день перед субботним вечером короткий, а в четверг Шоше допоздна работала, в ночь с четверга на пятницу они со Шмулем-Лейбеле не ложились спать. Шоше замешивала тесто в кадке, покрывала его материей, а сверху клала подушку, чтобы лучше подошло. Затем разжигала лучиной печь и укладывала туда сухой хворост. Ставни в доме были закрыты, дверь заперта. Постель не убирали, чтобы на рассвете прилечь подремать. До самого рассвета, при свече, Шоше готовила субботнюю трапезу. Ощипывала курицу или гуся, если удавалось недорого купить, вымачивала и солила птицу и соскребала с нее жир. Поджаривала на раскаленных углях печенку для Шмуля-Лейбеле и пекла ему небольшую субботнюю халу. Иногда она лепила на хлебе из теста надпись - свое собственное имя - и тогда Шмуль-Лейбеле поддразнивал ее: "Шоше, я тебя ем. Шоше, я тебя уже проглотил". Любя тепло, Шмуль-Лейбеле забирался на печь и оттуда смотрел, как жена варила, пекла, мыла, прополаскивала, отбивала и резала. Субботний хлеб получался пышный и поджаристый. Шоше умела заплетать халу так быстро, что она, казалось, плясала у Шмуля-Лейбеле перед глазами. Хозяйка ловко орудовала лопаточками, кочергой, половником и гусиным перышком. Иной раз даже хватала раскаленный уголь голыми пальцами. Горшки кипели и бурлили. Иногда капля супа, выбежавшая через край, скворчала на раскаленной плите. Неутомимо стрекотал сверчок. Хотя Шмуль-Лейбеле недавно отужинал, снова появлялся аппетит, и Шоше подкладывала ему то куриное горлышко, то печенье, то сливу из компота, то кусочек тушеного мяса. При этом она шутливо укоряла его за обжорство. Когда же он оправдывался, восклицала: "Ох, горе мне, грешнице, я тебя голодом уморила…"

На рассвете, уставшие, они ложились спать. Зато на следующий день Шоше не приходилось надрываться, и она с молитвой зажигала субботние свечи за четверть часа до заката.

История, которую мы хотим рассказать, случилась в самую короткую пятницу в году. Всю ночь шел снег, он засыпал дом по самые окна и завалил дверь. Как всегда, Шоше и Шмуль-Лейбеле трудились всю ночь, а под утро уснули. Встали они позже обычного, ибо не слышали петушиного крика; к тому же окна так плотно залепило снегом и льдом, что в доме было темно как ночью. Прочитав шепотом "Благодарю Тебя", Шмуль-Лейбеле взял лопату и метлу и вышел во двор. Расчистил дорожку перед домом и принес воды из колодца. Поскольку срочных заказов не было, он решил сегодня вообще не работаь. Посетил синагогу, помолился, потом позавтракал и отправился в баню.

На дворе стоял мороз, и мывшиеся в бане мужчины непрерывно покрикивали: "Пару! Пару!" Банщик плескал на раскаленные камни ведро за ведром, пар становился все гуще. Шмуль-Лейбеле разыскал жиденький веник, влез на верхнюю полку и стал нахлестывать себя, пока кожа не запылала огнем. Из бани он побежал в синагогу, где служка уже подмел пол и посыпал песком. Шмуль-Лейбеле расставил по местам свечи и помог служке накрыть столы скатертями. Затем он вернулся домой и надел субботнюю одежду. Шоше, как раз закончившая еженедельную стирку, дала ему свежую рубашку, малый таллит и чистые носки. Она произнесла благословение над свечами, и по всему дому разлилось благолепие субботы. На Шоше был шелковый платок с серебряными блестками, желто-серое платье и лакированные остроносые туфли. На шее - цепочка, которую мать Шмуля-Лейбеле, мир праху ее, подарила невестке при подписании брачного контракта. На указательном пальце блестело обручальное кольцо. Пламя свечей отражалось в оконных стеклах, и Шмулю-Лейбеле казалось, что там, снаружи, была вторая такая же комната, и вторая Шоше зажигала там субботние свечи. Ему страстно хотелось сказать жене, что она полна благодати, но уже не оставалось времени, ибо в молитвеннике специально указывалось, что пристойно и похвально являться на богослужение в числе первых десяти человек. Шмуль-Лейбеле успел прийти к молитве как раз десятым. Верующие хором произнесли слова Песни Песней, затем кантор пропел "Благодарность возгласим" и "О, возрадуемся". Шмуль-Лейбеле молился с жаром. Сладко ему было произносить знакомые слова. Они, казалось слетали с уст сами собой, неслись к восточной стене синагоги, порхали над вышитой завесой перед Святым Ковчегом, над золочеными львами и скрижалями с десятью заповедями, и воспаряли к потолку, расписанному изображением двенадцати созвездий. А оттуда молитвы его несомненно возносились прямо к трону Всевышнего.

II

Кантор пел: "Гряди, возлюбленная моя!" и Шмуль-Лейбеле подпевал ему трубным голосом. Затем начались молитвы, и мужчины читали вслух "Долг наш вознести хвалу…", а Шмуль-Лейбеле прибавил еще "Господь Вселенной". В конце он всех поздравил с наступлением Субботы - раввина, резника, главу общины, помощника раввина, всех присутствующих. Мальчишки из хедера кричали: "Доброй субботы, Шмуль-Лейбеле!" и корчили ему рожи, но Шмуль-Лейбеле отвечал им улыбкой и порой ласково трепал какого-нибудь мальчишку по шеке. Потом отправился домой.

Снегу навалило столько, что едва виднелись очертания крыш, местечко тонуло в белизне. Низкое небо, весь день затянутое тучами, к ночи прояснело. Сквозь белые облака проглянула полная луна, и снег засверкал, как при дневном свете. Края облаков на западе еще розовели отблесками заходящего солнца. Звезды в эту пятницу казались больше и ярче, и все местечко чудесным образом сливалось с небесами. Домишко Шмуля-Лейбеле, стоявший недалеко от синагоги, словно висел в воздухе, напоминая слова Писания: "В пустом пространстве подвесил Он землю".

Шмуль-Лейбеле шагал неспеша, ибо закон запрещает человеку торопиться прочь от святилища. Но он страстно желал очутиться дома. "Как знать, -думал он, - вдруг Шоше заболела? Или пошла за водой и, Боже упаси, вдруг упала в колодец? Сохрани нас Господь, сколько всяких несчастий подстерегает человека!"

У порога он потоптался, отряхивая снег, затем открыл дверь и увидел Шоше. Комната показалась ему райским уголком. Печь блистала свежей побелкой, субботние свечи ярко горели в медных подсвечниках. Запахи субботнего ужина смешивались с ароматами из запечатанной духовки. Шоше, ожидая мужа, сидела на скамье и щеки ее сияли свежестью, как у юной девушки. Шмуль-Лейбеле поздравил ее с субботой, и она, в свою очередь, пожелала ему, чтобы весь год был удачным. Он начал напевать "Мир вам, добрые ангелы…" Распрощавшись с ангелами, незримо сопровождающими еврея при выходе из синагоги, он прочел "Женщина, достойная похвал". Как глубоко ощущал он смысл каждого слова! В будние дни он часто читал это славословие на идише, и каждый раз заново поражался, как удивительно оно подходит Шоше.

Шоше понимала, что эти священные слова произносятся в ее честь, и думала про себя: "За что мне, простой женщине, сироте, такая благодать oт Господа, такой преданный муж, возносящий мне хвалу на святом языке!"

В течение дня они ели очень мало, чтобы набрать аппетит к субботней трапезе. Шмуль-Лейбеле благословил изюмное вино и подал Шоше бокал. Потом оба ополоснули пальцы в жестяном ковшике и вытерли руки одним полотенцем, каждый со своего конца. Шмуль-Лейбеле взял субботнюю халу и отрезал два ломтя, себе и жене.

Он тут же провозгласил, что хлеб выпекся отлично, и она засмеялась:

- Ну тебя, ты каждую субботу так говоришь.

- Но ведь это правда, - ответил он.

Нелегко было достать рыбу в разгар морозной зимы, но Шоше удалось купить небольшой кусок щуки. Она порубила ее с луком, добавила яйцо, соль, перец, и сварила с морковью и петрушкой. У Шмуля-Лейбеле даже дух занялся, когда он попробовал рыбу, так что пришлось выпить рюмку водки. Он приступил к застольным песнопениям, Шоше тихонько вторила ему. На столе появился куриный суп с лапшой, кружочки жира сверкали на его поверхности, как золотые дукаты. Между супом и вторым Шмуль-Лейбеле снова пропел субботнее песнопение. Гуси зимой дешевы, и Шоше дала мужу обе гусиные ножки, - пусть ест досыта. После десерта Шмуль-Лейбеле в последний раз ополоснул пальцы и прочел благодарственную молитву. Дойдя до слов: "И дабы не нуждались мы ни в дарах людских, ни в ссудах", он возвел очи горе и потряс сжатыми кулаками. Он всегда жарко молил Господа о счастье зарабатывать себе на хлеб и не нуждаться, Боже упаси от чьей-то благотворительности.

Закончив благодарственную молитву, он прочел главу из Мишны и другие молитвы из своего толстого молитвенника. Затем он принялся за еженедельный отрывок из Пятикнижия, прочитав его дважды на иврите и один раз на арамейском языке. Шмуль-Лейбеле отчетливо выговаривал каждое слово и следил за тем, чтобы не делать ошибок в трудных арамейских оборотах. Дойдя до последнего абзаца, стал зевать так, что слезы выступили у него на глазах. Навалилась страшная усталость. Веки сомкнулись сами собой, он то и дело задремывал между фразами. Заметив это, Шоше вынула чистые простыни и постелила ему на лавке, а себе на кровати с периной. Шмуль-Лейбеле с трудом произнес последнюю молитву перед сном и начал раздеваться. Растянувшись на лавке, проговорил: "С праздником тебя, моя благочестивая женушка. Как я устал…", повернулся к стенке и тут же захрапел.

Шоше посидела еще немного, глядя на субботние свечи, начинавшие уже дымить и мигать. Прежде чем лечь в постель, она поставила кувшин с водой и тазик у изголовья Шмуля-Лейбеле, чтобы ему было чем умыться утром. После этого она тоже легла и уснула.

Проспали они час или два, а может быть, и три - какое это, в конце концов, имеет значение? - как вдруг Шоше услыхала, что Шмуль-Лейбеле шепотом зовет ее. Она приоткрыла один глаз и спросила:

- Что случилось?

- Чиста ли ты? - пробормотал он.

Она немного подумала и ответила:

- Да.

Он встал, подошел к кровати и лег с нею рядом. Его пробудило ото сна плотское желание. Сердце его сильно колотилось, кровь быстро текла по жилам. Чресла его отяжелели. Его первым побуждением было взять жену немедленно, но он вспомнил, что закон требует от мужчины сначала ласково поговорить с женщиной, и он стал шептать ей о своей любви и о том, что это их любовное объятие, быть может, даст им сына.

- А на девочку ты не согласен? - упрекнула его Шоше, на что Шмуль-Лейбеле ответил:

- Кого бы Господь ни послал милостью своей, тому бы я и порадовался.

- Боюсь я, что мое время миновало, - со вздохом сказала Шоше.

- Почему же? - сказал Шмуль-Лейбеле, - Праматерь маша Сарра была старше тебя.

- Разве я могу равнять себя с Саррой? Куда бы лучше, если б ты развелся со мной и женился на другой.

Он остановил ее, закрыв ей рот рукой.

- Даже если бы я знал, что с другой мог бы породить все двенадцать колен Израилевых, все равно бы тебя не покинул. Другую женщину на твоем месте и представить не могу. Ты - зеница ока моего.

- А что, если я умру?

- Боже сохрани! Я просто погибну от тоски. Нас похоронят в один день.

- Не говори так, это богохульство. Я тебе желаю прожить, пока мои кости не рассыпятся в прах. Ты мужчина. Найдешь себе другую. А я, что бы я делала без тебя?

Шмуль-Лейбеле хотел ответить, но она закрыла ему рот поцелуем. И тогда он повернулся к ней. Шмуль-Лейбеле любил тело своей жены. Каждый раз, когда она отдавалась ему, это потрясало его как чудо. Возможно ли, думал он, что ему, Шмулю-Лейбеле, досталось в полное владение такое сокровище? Он знал закон - человеку не следует предаваться плотской похоти ради удовольствия. Но где-то в Священном Писании он читал, что мужчине дозволяется целовать и ласкать жену, с которой он сочетался браком по всем законам Моисеевым и Израилевым, и теперь он ласкал ее лицо, шею и грудь. Шоше сказала, что это легкомыслие.

Он ответил:

- Ну, так пусть меня вздернут на дыбу. Самые святые люди тоже любили своих жен.

Тем не менее, он дал себе слово сходить утром в микву, прочесть несколько псалмов и пожертвовать деньги на бедных. Поскольку Шоше тоже любила его и ей приятны были его ласки, она позволила ему делать все, что он хочет.

Удовлетворив желание, Шмуль-Лейбеле хотел вернуться к себе в постель, но его одолевала тягучая сонливость. В висках ломило. У Шоше тоже болела голова. Она сказала:



 
 

Мировые классики