Литературная курилка

Бесплатная библиотека онлайн


 

Поиск по сайту

Аналитика тендеров Аналитика тендеров. Анализ и результаты проведения закупок, торгов и аукционов.

 
 

Студенческие работы

 
 

Специальное меню

 
 

Евпатория сегодня

Новости и события Евпатории

добавить на Яндекс
И.Б.Зингер. ПОЗДНЯЯ ЛЮБОВЬ
Оглавление
И.Б.Зингер. ПОЗДНЯЯ ЛЮБОВЬ
Страница 2
Страница 3
Все страницы

Гарри Бендинер проснулся в пять часов утра с чувством, что ночь кончилась, и больше ему не заснуть. В сущности, каждую ночь он вскакивал раз по десять. Несколько лет назад ему сделали операцию простаты, и после нее он постоянно ощущал, как что-то давит на мочевой пузырь. Поспит час, а то и меньше, и снова чувствует, что нужно опорожниться. Даже сны были об этом. Он вылез из постели и на трясущихся ногах поплелся в туалет, а на обратном пути вышел на балкон. Квартира его находилась в одиннадцатиэтажном доме. Слева виднелись небоскребы Майами, справа грохотал океан. Воздух за ночь немного остыл, но еще хранил тропическое тепло. Пахло дохлой рыбой, нефтью и, кажется, апельсинами. Гарри долго стоял, с удовольствием подставив вспотевший лоб океанскому бризу. Хотя Майами-Бич уже стал большим городом, ему чудилась близость Эверглейдса, ароматы зелени и испарения болот. Иногда ночью он просыпался от хрипловатого крика чайек. Бывало, что волны выбрасывали на песок мертвую барракуду, а то и детеныша кита. Гарри Бендинер поглядел в направлении Голливуда. Совсем недавно округа была совершенно дикой. За несколько лет пустоши обратились в город с отелями, громадными домами, ресторанами, супермаркетами, банками. Сияние уличных фонарей и неоновые всполохи витрин затмили свет звезд. Машины носились ночь напролет. Куда эти люди торопились в предрассветные часы? Какая сила гнала их? Неужели они даже не сомкнули глаз? "Ну, это уже не мой мир. Когда тебе минуло восемьдесят, ты уже почти труп".

Он оперся рукой о балконную решетку и стал восстанавливать недавно виденный сон. Ему помнилось, что все участники сна уже были в лучшем мире - и мужчины, и женщины. По-видимому сны не признают смертей. В снах были живы все три его жены, и сын Билл, и дочка Сильвия. Нью-Йорк и его родной город в Польше и Майами-Бич сливались воедино. Он - Гарри или, точнее, - Гершель, был и взрослым, и мальчишкой из хедера.

На миг он закрыл глаза. Почему сны не вспоминаются? Он мог припомнить любую мелочь из случившегося семьдесят, даже семьдесят пять лет назад, а сегодняшний сон лопнул, как мыльный пузырь. Какая-то сила старалась бесследно стереть сны. Вот и пропадает впустую треть жизни человека - еще раньше, чем он сам сойдет в могилу.

Немного постояв, Гарри опустился в пластиковый шезлонг. Он смотрел поверх моря на восток, где вскоре должен был забрезжить рассвет. Некогда первым делом он шел с утра купаться, особенно летом, но ныне на такие подвиги уже не отваживался. В газетах иногда мелькали сообщения о нападениях акул на любителей дальних заплывов, да и другие обитатели здешних вод могли причинить серьезные неприятности. Сейчас ему хватало теплой ванны.

Мысли обратились к бизнесу. Он прекрасно знал, что деньги не могли ему помочь, но нельзя все время думать так, что все - лишь суета сует. Гораздо легче было размышлять о реальных вещах. Акции и облигации росли или падали. Дивиденды и прочие доходы надо было поместить в банк и отмечать в расчетной книге - для уплаты налогов. Счета за содержание квартиры, за телефон и электричество тоже требовали оплаты. Раз в неделю приходила женщина убирать квартиру и привести в порядок его одежду. Время от времени вещи нуждались в чистке, а обувь - в починке. Он получал письма, на которые надо было отвечать. Он не ходил в синагогу постоянно, но в

Рош-ха-Шана и Йом-Киппур надо же было где-то молиться, а отсюда -и обращенные к нему просьбы помочь Израилю, иешивам, Талмуд-Торе, богадельням и лечебницам. Каждое утро он находил в почтовом ящике пачку макулатуры, которую приходилось вскрывать и просматривать, прежде чем швырнуть в помойное ведро.

Поскольку он решил скоротать свой век без новой жены или хотя бы - экономки, надо было устраиваться с едой, и через день приходилось спускаться в супермаркет. Катя перед собой тележку, он брал молок, творог, фрукты, овощные консервы, рубленое мясо, иногда грибы, банку борща или фаршированную рыбу. Конечно, он мог позволить себе такую роскошь как прислуга, но кое-кто из этой публики бывает нечист на руку. Да и чем бы ему заниматься, если бы его обслуживали? Он помнил изречение из Гемары, гласившее, что лень ведет к безумию. Возня с электрической духовкой на кухне, поход в банк, чтение газеты - особенно штудирование финансовой полосы - да час-другой просмотр биржевых новостей в конторе Меррила Линча - все это поднимало тонус. Недавно он приобрел телевизор, но редко включал.

Он слыл скрягой. Соседи часто с осуждением интересовались, - почему он сам делает все, что для него могли бы делать другие - его богатство не было секретом для окружающих. Они давали советы, лезли с расспросами - почему не переезжает в Израиль? Почему не перебирается в горный отель? Почему не женится? Почему не наймет секретаршу? Постоянно напоминали: " Деньги на тот свет не возьмешь!" - словно делали открытие. Каждый старался что-нибудь выудить из него, а ведь нуждайся он сам - ни один бы не раскошелился на грош. Потому он перестал ходить на собрания жильцов, и в гости к соседям.

Пару лет назад он как-то вошел в автобус, шедший из Майами-Бич в Майами, и оказалось, что на билет не хватало двух центов, остальные деньги были двадцатидолларовыми банкнотами. Никто из пассажиров не предложил ему два цента, даже не соизволил разменять банкноту! Кончилось тем, что шофер высадил его.

По правде говоря, ни в одном отеле не чувствовал он себя так хорошо, как дома. Гостиничная еда была слишком обильна, да и вообще не подходила. Сам он мог выбрать то, что требовала диета: без соли, холестерина, специй. Путешествия самолетом или поездом были чересчур рискованны для человека деликатного здоровья, как он. Снова жениться в его годы тоже не имело смысла. Молоденьким нужен секс, а старуха ему -ни к чему. Так что другие - как хотят, Бог с ними, а его удел - жить в одиночестве и умереть без свидетелей.

Небо на востоке начало покрываться рыжеватыми всполохами, и Гарри направился в ванную. Чуть задержался у зеркала, рассматривая свое отражение. Впалые щеки, голый череп с клочками седых волос, торчащий кадык, кончик носа загнут вниз, точно клюв у попугая. Бледно-голубые глаза - один выше другого, и выражали одновременно и скуку, и следы юношеских страстей. Когда-то он был отменным мужчиной. Параллельно с женами хватало и амурных историй. До сих пор где-то лежит пачка любовных писем и фотографий.

Гарри Бендинер явился в Америку не нищим и малограмотным подобно большинству других иммигрантов. До девятнадцати лет учился в родном городе; знал иврит, тайком читал газеты и мирскую литературу, брал уроки русского, польского и немецкого. Уже здесь, в Америке, два года посещал "Купер Юнион" в надежде стать инженером, но полюбил американскую девчонку, Розали Штейн, женился, и тесть, Сэм Штейн, привлек его в строительный бизнес.

Розали в тридцать лет умерла от рака, оставив двух малышей. Так получалось у него и дальше: вместе со смертью в дом шли деньги. Дочь Гарри,- Сильвия, заболела той же формой рака в том же возрасте, что и мать. Детей, правда, у нее не было.Сын Билл, хирург, умер сорока шести лет от сердечного приступа. Двое его детей не пожелали быть евреями. Их мать, христианка, жила с другим мужчиной в Канаде. На первых порах внуки позванивали из Канады, присылали открытки к Новому году, потом потерялись. Он исключил их из завещания

Да, ангел смерти отнял у него все.. После этого Гарри отказался от умножения потомства, хотя вторая жена, Эдна, умоляла завести наследников…

Гарри брился и мурлыкал какую-то мелодию - откуда она взялась - понятия не имел. То ли услыхал по телевизору, то ли засела в памяти еще с польских времен. Бог обделил его слухом, нещадно фальшивил, но привычку напевать в ванной не оставил. Туалет отнимал у него много времени. Принимаемое годами слабительное уже не действовало, и через день он ставил себе клизму - занятие долгое и неприятное в восемьдесят лет. Он пытался делать гимнастику в ванне, поднимая костлявые ноги и плюхая по воде руками, точно веслами. Это были попытки продлить жизнь, но, выполняя упражнения, Гарри часто спрашивал себя: "А зачем, собственно, жить дальше?" Кому нужно его существование? Оно сделалось решительно бессмысленным, но что, - его соседи коптят небо с большим смыслом?! Дом был полон стариков, все со средствами, многие - просто богаты. Иные мужчины не могли ходить, либо волочили ноги, некоторые женщины передвигались с костылями. У кого артрит, кто мучился болезнью Паркинсона. Не жилой дом, а госпиталь! Хотя он был старожилом дома, местные новости редко доходили до него. Люди умирали, он узнавал об этом через недели, а то и месяцы.В бассейн он не ходил, в карты не играл. С ним здоровались в лифте и в супермаркете, но он не знал этих людей. Время от времени слышал вопрос: "Как дела, мистер Бендинг?". На это в запасе был стандартный ответ: "А как бы вы были в мои годы? Каждый день - подарок".

Тот летний день поначалу ничем не отличался от прочих. Гарри приготовил на кухне завтрак - рисовые хлопья с обезжиренным молоком и "Санку" на сахарине. В половину десятого спустился на лифте за почтой. Каждый день приходили какие-то чеки, но этот день оказался особо удачным. Акции падали, а компании как обычно, продолжали платить дивиденды. Гарри получал деньги за здания, на которые имел закладные, за ценные бумаги и за прочие деловые предприятия, которые с трудом находил ныне в закоулках памяти. Страховая компания выплачивала ежегодную ренту. Каждый месяц, из года в год, в его почтовом ящике появлялся чек социального страхования. Урожай этого утра перевалил за одиннадцать тысяч. Правда, львиную долю отберет налоговое ведомство, но все равно - тысяч пять останется. Подсчитывая чеки, он одновременно размышлял: пойти ли к Меррилу Линчу посмотреть, что происходит на бирже, или не идти? Нет, не пойду, пустое занятие. Даже если с утра курс поднялся, за день опустится. "Рынок совершенно взбесился", - пробормотал он себе под нос. Он вывел проверенную годами непоколебимую закономерность: инфляция идет в ногу с повышением курса, а не с понижением. Но сейчас рухнули и доллар, и акции. Ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов, кроме неминуемой смерти.

Около одиннадцати часов он спустился, чтобы вложить чеки. Отделение банка было крошечное, и все служащие, давно знавшие его, поздоровались хором. В этом отделении у него был сейф, где хранились драгоценности и ценные бумаги. Так получилось, что все три жены оставили ему кое-что, ни одна не составила завещания. Он сам точно не знал, сколько у него денег, но уж не меньше пяти миллионов. Однако, он шел по улице в таких же брюках и рубашке, какие носят бедняки, да и кепка его, и башмаки немало повидали на своем веку. Постукивая тросточкой, он шел мелкими шажками и время от времени бросал взгляд назад - вдруг его кто-нибудь преследует; может быть, какой-то проходимец вынюхал, насколько он богат и замыслил его похитить. Хотя день был ясный и улица полна людей, ни одна душа не вмешается, если его схватят, засунут в машину и увезут в заброшенные развалины или в пещеру. И выкуп за него никто платить не станет.

Закончив дела в банке, он отправился домой. Солнце, стоявшее в зените, изливало зной. Женщины рассматривали в витринах платья, туфли, чулки, бюстгальтеры, купальные костюмы. На их лицах отражалась сумятица чувств - покупать или нет? Гарри бросил взгляд на витрины. Что ему тут делать? Ничего не хочется. Теперь до пяти часов, пока не придет пора готовить обед, ему абсолютно нечего было делать. Он точно знал, чем займется, придя домой: приляжет на диван и вздремнет.

Слава Богу, его никто не похитил, не ограбил, не влез в квартиру. Кондиционер в порядке и трубы в ванной не прорвало. Он снял обувь и растянулся на диване.

Как ни странно, он не утратил способность мечтать - о неожиданных успехах, возвращении мужской силы, о приключениях. Мозг не привык к старости. Он кипел теми же страстями, что и в молодые годы. Гарри часто говорил мозгу: "Послушай-ка, не будь идиотом. Всему свое время, а ныне уже время миновало, поздно. Ты бессилен в чем-либо помочь". Но так уж устроен мозг, что фантазирует, несмотря ни на что. Кто это сказал: "Человек уносит свои надежды в могилу"?

Дремоту прервал звонок в дверь. Он встревожился. Никто никогда не навещал его. Подумалось: "Наверное, убийца". Приоткрыв дверь на длину цепочки, увидел в прорезь маленькую женщину в белой блузке с нарумяненными щеками, желтыми глазами и огромным начесом соломенных волос. Гарри отворил дверь, и женщина сказала по-английски, но с явным акцентом:

- Надеюсь, я вас не разбудила. Я - ваша новая соседка слева, хочу представиться. Меня зовут миссис Этель Брокелес. Правда, смешная фамилия? Досталась от последнего мужа. А моя девичья фамилия - Гольдман.

Гарри в изумлении уставился на нее. Слева от него испокон веку жила одинокая старуха. Он даже помнил фамилию -: миссис Хальперт.

- А что стряслось с миссис Хальперт? - проговорил он.

- То же, что происходит со всеми, - сдержанно ответила женщина.

- Когда это случилось? Я ничего не знаю.

- Уже больше пяти месяцев назад.

- Входите, входите. Умирают люди, а ты и не знаешь, - пробормотал Гарри. - Она была приятная женщина… Умела сохранять дистанцию.

- Я ее не знала. Квартиру купила у ее дочери.

- Садитесь, пожалуйста. У меня даже нечем вас угостить. Где-то была, кажется, бутылка ликера, но…

- Я не хочу ничего пить, и ликера не хочу. Во всяком случае, не среди бела дня. У вас курить можно?

- Конечно, конечно.

Женщина села на диван, привычно щелкнула зажигалкой, затянулась. Ногти были в ярком маникюре, на одном из пальцев горел огромный бриллиант.

- Вы живете один? - спросила женщина.

- Да, один.

- Я тоже одна. Что поделаешь?! Я прожила с мужем двадцать пять лет, и мы ни разу не повздорили. Наша жизнь была сплошным солнечным днем, ни облачка. Он внезапно умер и оставил меня в полном одиночестве. Мне вреден нью-йоркский климат. Ревматизм донимает. Придется доживать свой век здесь.

- Вы купили квартиру вместе с обстановкой? - деловито поинтересовался Гарри.

- Со всем. Дочь ничего не хотела забирать, кроме платьев и белья. Все отдала за сущую ерунду. У меня не хватило бы терпения ходить по магазинам, покупать мебель, посуду. А вы здесь давно живете?

Женщина сыпала вопросы один за другим, Гарри охотно отвечал. Она выглядела относительно молодой, не старше пятидесяти, а то и меньше. Он принес пепельницу, поставил на кофейный столик тарелку печенья и бокал лимонада. Этель Брокелес сидела, скрестив ноги, и Гарри нет-нет поглядывал на ее круглые колени. Она перешла на идиш с польским акцентом. От нее веяло чем-то родственным. Не иначе как небеса решили снизойти к его тайным мечтам. Только сейчас, слушая ее, он осознал, насколько одиноким был все эти годы, как угнетала его невозможность целыми днями переброситься с кем-то парой слов. Даже с соседкой лучше, чем нискем. В ее присутствии он помолодел, стал говорлив, рассказал о своих трех женах, о трагедиях детей. Даже посвятил ее в существование любовницы после смерти первой жены.

- Не надо извиняться, - сказала гостья. - Мужчина есть мужчина.

- Я состарился.

- Мужчина никогда не стареет. У меня был дядя во Влоцлавеке, так он восьмидесяти лет женился на двадцатилетней, и она родила ему троих детей.

- Влоцлавек? Это около Коваля - моей родины.

- А, знаю. Я бывала в Ковале. У меня там жила тетя.

Он не заметил, как пролетели два часа.Она взглянула на часы.

- Час дня. Вы где завтракаете?

- Нигде. Я ем только по утрам, а потом сразу обедаю.

- Вы на диете?

- Нет, но в моем возрасте…



 
 

Мировые классики